Егорова А. И., г. Саранск. «События Октября 1917 года в воспоминаниях очевидцев».

Великая российская революция 1917 года – одно из ключевых событий XX века, оказавшее громадное влияние на развитие России и всего мира. Среди многочисленных событий важнейшее значение принадлежит 25 октября 1917 года, когда был осуществлен захват телеграфа, Центральной телефонной станции и штурм Зимнего дворца.

Эти события неоднозначно оцениваются как отечественными, так и иностранными очевидцами. 25 октября захватив Центральную телефонную станцию, большевики отключили все телефонные линии, связывающие с Зимним дворцом, кроме двух, которые не были зарегистрированы. По этим двум каналам министрам, собравшимся в Малахитовой комнате, удалось связаться с внешним миром. Хотя, выступая на публике, Керенский держался уверенно, министру юстиции П. И. Малянтовичу, наблюдавшему его в этот момент, он показался постаревшим и усталым: «он смотрел прямо перед собой, ни на кого не глядя, с прищуренными веками, помутневшими глазами, затаившими страдание и сдержанную тревогу» [5, с. 77].

Заслуживает особого внимания повествование министра почт и телеграфов А. М. Никитина. Во время пребывания в осаждённом Зимнем дворце, он вел свои записи. Согласно официальной версии развития событий, взяв утром 25 октября центральную телефонную станцию города, восставшие полностью лишили Временное правительство и штаб Петроградского военного округа связи, как с городом, так и страной в целом. Стереотипное утверждение, будто в результате овладения ротой солдат Кексгольмского полка телефонной станцией «тотчас все телефоны штаба и Зимнего дворца были выключены», получило широкое распространение в работах по истории Великой Октябрьской революции. Материал, приведенный в эссе                           А. М. Никитина, впрочем, как и некоторые другие мемуары членов Временного правительства, убедительно опровергают такое утверждение. Сам факт, что и министр внутренних дел, и другие члены правительства регулярно вели переговоры, прежде всего с должностными лицами органов местного самоуправления Петрограда и Москвы, неопровержимо свидетельствуют о том, что никакого отключения телефонов в Главном штабе, штабе Петроградского округа, Зимнем дворце не было. То есть связь со своими сторонниками члены Временного правительства утратили только тогда, когда были арестованы. Уместно заметить, что достоверность информации А. М. Никитина подкреплена сведениями из дневника                      А. В. Ливеровского, газетной заметки Е. Д. Кусковой, стенографических отчётов Петроградской городской думы и воспоминаниями                                 П. И. Малянтовича.

Небезынтересно историко-сравнительное наблюдение А. М. Никитин предшествующее сюжетной части весьма обширного повествования. Если в перевороте «27–28 февраля достаточно было занять телеграф и телефон, чтобы служащие на них немедленно прервали все сообщения правительственных мест, то занятие телеграфа и телефона 24–25 октября не привело к перерыву сообщений Временного правительства, ибо служащие на телефоне не выключали правительственных телефонов, а телеграф продолжал передавать телеграммы правительства, в то же время задерживая по моему распоряжению телеграммы большевиков, – писал он. – и лишь 2 ноября, когда телеграфисты увидели, что они бессильны против насилия большевиков, введших к этому времени на станцию матросов, телеграфисты заняли «нейтральную позицию, передавая телеграммы обеих борющихся сторон» [3, с. 56].

О такой трактовке проблемы связи осаждённого Зимнего дворца  внешним миром коллега Никитина по последнему составу Временного правительства государственный контролёр С. А. Смирнов, очевидно, не знал, когда, находясь в эмиграции, публиковал свою статью «Конец Временного правительства» в двух номерах берлинской газеты русского зарубежья «Руль» за 10 и 20 ноября 1923 г. Он иную версию осуществления телеграфной и телефонной связи осаждённого Зимнего с городом, Ставкой верховного главнокомандующего и страной в целом. Отмечая, что «правительство до последнего момента могло сноситься по телефону с внешним миром, он ссылался на слух, будто бы произошло это потому, что во дворце было несколько телефонных аппаратов, номера которых не значились в телефонной книге. Поэтому, – утверждал бывший государственный контролёр, – большевики и не могли выключить их в первое время после захвата телефонной станции» [1, с. 8].

Факт захвата телеграфа и Центральной телефонной станции подтверждают и иностранные очевидцы – Джон Луи Фуллер, Джон Рид,                 Л. Роджерс, Ф. Сайкс, однако какой-то детальной оценки этих событий они не дают.

В советской историографии умалчивался тот факт, что большевики упустили реальную возможность захватить Зимний дворец и Главный штаб уже в ночь с 24 на 25 октября. Задержка эта была бы совершенно непонятна, если бы слова большевиков о «единодушно восставшем» (стотысячном) гарнизоне Петрограда были правдой. Из подробных советских описаний «военных действий» в Петрограде 25 октября можно увидеть, что, по-видимому, только солдаты Павловского полка (неизвестно, в каком количестве) принимали непосредственное участие в «осаде» и «штурме» Зимнего дворца, тогда как примкнувшие к большевикам солдаты других полков (которых председатель ВРК Н. И. Подвойский, в своем описании военных действий 25 октября считает в составе своей военно-революционной армии) развлекались более мирными и безопасными занятиями: «высылали заставы» (которые иногда обезоруживали встретившихся им офицеров и юнкеров), «охраняли мосты», «прикрывали тыл наступающих (к Зимнему дворцу) цепей», «охраняли подступы к Смольному» (на который никто не нападал). Косвенным, хотя весьма важным и интересным подтверждением того факта, что действительное поведение большинства полков петроградского гарнизона в день 25 октября весьма сильно отличается от официальной версии об их «единодушном восстании», служит весьма примечательный пробел в архивах ВРК.

Согласно официальной историографии, ночь с 25 на 26 октября стала одним из знаковых событий Октябрьской революции и вошла в историю как «штурм Зимнего дворца».

Традиционная картина штурма Зимнего дворца, представленная в кинофотодокументах, нашла отражение в воспоминаниях председателя ВРК Н. И. Подвойского, командовавшего большевистскими войсками 25 октября: «В 23 часа перестрелка возобновилась вновь до того времени, пока «Аврора» не послала во дворец шестидюймовый снаряд, разорвавшийся в коридоре дворца внесший смущение и расстройство в толпу его защитников» [7, с. 109]. Воспользовавшись этим, матросы, красногвардейцы и солдаты ринулись вперед. По словам одного из участников штурма, это был героический момент революции, ужасный, кровавый, но прекрасный и незабываемый: «Мы полезли на резные ворота, закрывавшие вход, и распахнули их. Бросились вперед в лучах прожекторов под жестоким огнем юнкеров и женского батальона. Передо мной упал смертельно раненый друг, успев завещать чтобы мы сражались до полной победы революции» [7, с. 236].

Завершающие моменты штурма Зимнего, описанные                                  Н. И. Подвойским, также не противоречат традиционным оценкам этого события как в советской историографии, так и в кинематографе этого периода: «Двор занят. Ворвались на лестницы. На ступенях схватываются с юнкерами. Опрокидывают их. Бросаются на второй этаж, ломая сопротивление защитников правительства. Рассыпаются. Как ураган, несутся на 3 этаж, везде по дороге сметая юнкеров. На узкой извилистой боковой лестнице трудно атаковать. Юнкера отражают первый наш натиск. Но вот и эти защитники Зимнего бросают оружие…» [4, с. 469].

Впоследствии подобные оценки стали транслироваться в общественное сознание через знаменитый «Краткий курс истории ВКП(б)», обязательный для изучения в образовательных учреждениях СССР и трактоваться                        И. В. Сталиным в духе «коммунистической идеологии»: «революционные рабочие, солдаты и матросы штурмом взяли Зимний дворец», а министры Временного правительства «бледные, с трясущимися нижними челюстями» были найдены и арестованы. Утром 26-го ВРК выпустил победное сообщение, в котором сообщалось, что потери со стороны наступающих исчисляются в шесть человек.

Однако по свидетельству иностранцев – очевидцев тех событий, настоящего штурма Зимнего, по сути, не было. Большевистские цепи окружали дворец, но при этом задние двери оставались открытыми и не охранялись, так что через них можно было спокойно пройти во дворец и покинуть его. Джон Рид также беспрепятственно прошел в здание и свободно бродил по коридорам и залам. Он отмечает странность такого положения, когда неизвестные люди свободно разгуливают «в тылу оборонительных линий армии, ожидающей атаки неприятеля». Также приходили и уходили и большевистские парламентеры для переговоров о сдаче Зимнего.

Когда Временному правительству было предъявлено требование сдаться, но ультиматум был отвергнут, тогда и началась пресловутая «бомбардировка» Зимнего дворца. Всегда традиционно утверждалось, что залпы «Авроры» были холостыми, так как большевики боялись разнести все в округе. В действительности, калибр главного орудия крейсера попросту едва превышал современную танковую пушку, так что о каких-либо глобальных разрушениях не могло быть и речи.

Всего по Зимнему дворцу сделали около 40 выстрелов. Большая часть снарядов была начинена шрапнелью. Артиллеристы прекрасно знали о том, что в стенах дворца располагался госпиталь, поэтому стреляли только лишь по «царскому» северо-западному ризалиту дворца. Этим и исчерпывается артиллерийский обстрел. Крейсер «Аврора» боевыми снарядами по зданию не стрелял.

29 октября В. И. Ленин на собрании членов полковых комитетов петроградского гарнизона заявил: «Мы взяли власть почти без кровопролития». Впоследствии, говорить о шести погибших в ходе «Великого Октября» было некорректно, поэтому статистические данные завышались (Зимний дворец защищали около 1000 чел.; большевиков от 11 до 18–20 тысяч; их поддержал не весь Петроградский гарнизон (245 тыс. чел), а лишь 4–10 % гарнизона).

Еще одним доказательством, ставящим под сомнение «штурм» Зимнего, служит любопытный факт: историческую ночь директор Эрмитажа Д. И. Толстой проспал «под тиканье пулеметов и редкий гул пушек, стрелявших по дворцу «Авроры». Проснувшись в четвертом часу ночи, он заметил, что «везде воцарилась как бы полная тишина» [8, с. 540]. Эти же чувства испытали и другие иностранцы, которые 26 октября обнаружили, что, пока они мирно спали в своих постелях, состоялась вторая революция. Советник британского посольства Фрэнсис Линдли отмечал, что по сравнению с февральскими событиями все произошло с гораздо меньшим драматизмом. «Этим утром мы проснулись и узнали, что город был в руках большевиков» и что переворот оказался в меру спокойным. «Рад сказать, что на сей раз нет никаких дьявольских скачек по городу и стрельбы в воздух». Временное правительство, «похоже, исчезло, – добавил он. – Мы не знаем куда» [2, с. 40].

Для тех, кто оказался более или менее причастен к этим событиям, основные из которых, по существу, происходили в Зимнем дворце, день 25 октября прошел точно так же, как и любой другой день. Американский бизнесмен Джон Луи Фуллер был на своем обычном рабочем месте в Петроградском филиале Государственного муниципального банка Нью-Йорка и не заметил каких-либо существенных перемен, за исключением постоянной суматохи и активных разъездов грузовиков в находящейся поблизости казарме, «словно в избирательных округах США во время выборов». Правда, были слышны эпизодические перестрелки, а на улице вновь появились броневики, но с этим все уже свыклись. Нидерландский дипломат Виллем Аудендейк, гуляя с женой по городу, «обнаружил, что все спокойно». «Таким образом, вторая революция свершилась, – писал он позже. – Мы не осознавали, какой это был великий исторический день, когда мы шагали домой по совершенно спокойным улицам, заполненным апатичными, равнодушно выглядевшими прохожими» [6, с. 107].

Город действительно спокойно спал в ночь на 26 октября (кроме политических деятелей различных партий), но в Зимнем дворце и после сдачи юнкеров и прекращения «военных действий» было весьма неспокойно, ибо толпа «победителей» произвела изрядный разгром и расхищение дворцового имущества, начиная с художественных ценностей и кончая содержимым винных погребов. Американская журналистка Бесси Битти решила, что «уничтожается все население города», потому что она непрерывно слышала звуки, похожие на ружейные выстрелы. Однако это были звуки «тысяч пробок, вылетавших из бутылок» в Зимнем дворце. Это подтверждает и Д. Рид, которого удивила обстановка во дворце после «штурма»: «Повсюду груды окурков, куски хлеба, разбросанная одежда и пустые бутылки из-под дорогих французских вин…» [9, с. 223]. Многих иностранцев поразил факт разграбления Зимнего дворца в процессе пьяных дебошей и штурма. В частности, подобным поведением восставших был возмущен очевидец тех событий Жак Садуль – военный атташе Франции: «8 ноября. Зимний дворец был обстрелян из пушек, взят, затем разграблен. Все предметы искусств, мебель, картины варварски разрушены» [9, с. 209].

Джон Рид констатирует, что, после того как большевики вошли в Зимний дворец, все выходы блокировали караулы, которые не только не пускали никого во дворец, но и начали вытеснять из Зимнего матросов, красногвардейцев, солдат и прочую случайную публику, желавшую одного- спокойно заняться грабежом. Американский журналист пишет: «Из дворца выгоняли всех, предварительно обыскивая… были конфискованы самые разнообразные предметы…» [7, с. 263].

Таким образом, большинство иностранных свидетелей доказывали, что штурм Зимнего дворца – не более чем миф. Однако, отечественные современники воспроизводили взятие дворца в строгом соответствии с марксистско-ленинской историографией.

 

Список использованных источников

  1. Волобуев, П. К вопросу о закономерности Октябрьской революции / П. Волобуев // Коммунист, 1999. – №10. – С. 2
  2. Гагкуев, Р. Г. Великая революция 1917 года. Иллюстративная летопись / Р. Г. Гагкуев. – М.: Эксмо: Яуза, 2017. – 221 с.
  3. Галин, В. 1917. Движущие силы истории / В. Галин. – М.: Алгоритм, 2016. – 368 с.
  4. Живов, М. С. Глазами иностранцев, 1917-1922 / М. С. Живов. – М.: Госиздат, 1932. – 720 с.
  5. Лебедев, Н. В. Октябрьский детектив: к 100-летию революции / Н. В. Лебедев. – М.: Алгоритм, 2016. – 288 с.
  6. Пайпс, Р. Русская революция: в 3 кн. Кн. 1. Агония старого режима / р. Пейпс. – М.: Захаров, 2005. – 480 с.
  7. Первышин, В. Г. На переломе эпох: история России с 1861 по 1941 гг. / В. Г. Первышин. – М.: Компания Спутник +, 2006. – 412 с.
  8. Петрова, Ю. А. Российская революция 1917 года: власть, общество, культура в 2 т. Т.1 / Ю. А. Петрова. –М.: Политическая энциклопедия, 2017. – 743 с.
  9. Раппапорт, Х. Застигнутые революцией. Живые голоса очевидцев / Х. Раппапорт. – М.: Эксмо, 2017. – 600 с.

 

Запись опубликована в рубрике Роль культурного наследия в реализации общественно-политического и социокультурного аспектов в исторических исследованиях.. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий